Травмы в большом спорте - неотъемлемая часть спортивной жизни.
Если верить статистике, молодой нападающий английской Премьер-лиги получает травму в среднем примерно каждые 120 минут игрового времени. Специалисты по спортивной биомеханике объясняют это довольно просто: тушка футболиста иногда успевает приобрести технику, скорость и способность принимать решения на уровне высшего дивизиона раньше, чем его организм приобретает достаточную устойчивость к нагрузкам и способность избегать тех травм, которых в принципе можно было избежать.
Но травмы бывают разными.
Недавно в белорусском хоккее произошло довольно «знаменательное» событие: дорогостоящий и ключевой игрок получил серьезную травму в драке на льду во время товарищеского матча. По имеющейся информации, восстановление может оставить его вне игры как минимум до конца года.
Если немного заглянуть в юридическое закулисье большого спорта, возникает вполне прозаичный вопрос: что теперь делать с зарплатой игрока?
Полагаю, что поскольку травма, скорее всего, будет признана полученной при исполнении спортивных обязанностей, саму заработную плату радикально сокращать вряд ли станут. А вот с бонусами и премиями, зависящими от участия в матчах и спортивных результатов, ситуация уже может быть значительно интереснее.
Но для клуба проблема от этого никуда не исчезает.
Профессиональный спортсмен высокого уровня - это чрезвычайно дорогой работник. Пока он лечится, клуб продолжает нести расходы на заработную плату, медицину и восстановление, а иногда вынужден еще и срочно искать ему замену. Если речь идет о ключевом игроке, последствия могут непосредственно влиять и на спортивный результат команды.
И вот здесь возникает вопрос, который мне давно кажется недооцененным в постсоветском спортивном праве. Почему эти расходы во всех случаях должен нести именно клуб травмированного спортсмена? Одно дело, когда травма является обычным игровым риском: неудачное приземление, столкновение, повреждение мышцы, обычный фол в борьбе за мяч или шайбу.
Совсем другое - когда игрок получает тяжелую травму вследствие умышленного удара, драки, крайне грубого приема либо иного поведения соперника, очевидно выходящего за пределы нормального спортивного риска.
Западное право эту границу знает уже довольно давно. Еще в английском деле Condon v Basi суд признал, что участие в футбольном матче не означает согласия спортсмена на любой причиненный ему вред. В другом английском деле, Gravil v Carroll, ответственность за удар профессионального регбиста была возложена не только на самого игрока, но и на его клуб как работодателя.
Во Франции суды также признавали ответственность профессиональных футбольных клубов за травмы, причиненные их игроками соперникам. Причем в отдельных делах речь шла уже не только о компенсации непосредственно спортсмену, но и о возмещении расходов третьих лиц, возникших вследствие его нетрудоспособности.
Есть кстати и обратные примеры.
Американские суды по хоккейным делам указывали: одного нарушения правил недостаточно. Профессиональный спортсмен принимает на себя значительный объем обычного игрового риска. Поэтому юридически важна именно граница между жесткой игрой и действием, которое настолько далеко выходит за рамки нормального спортивного поведения, что превращается уже в обычный гражданский деликт.
НХЛ и драки - это вообще как две палочки Twix, поэтому понятно и нежелание спортивной индустрии окончательно лишать хоккей этого зрелищного элемента.
И вот после всех этих рассуждений логично возникает еще более интересный вопрос. Если виновный игрок соперника или его клуб могут отвечать перед травмированным спортсменом, почему собственный имущественный ущерб клуба потерпевшего должен вообще оставаться за рамками этой конструкции? Почему именно клуб травмированного спортсмена должен терпеть все экономические последствия чужого виновного поведения?
Большой спорт - это все-таки не ФК «Копыль» (самый классный клуб Минской области, между прочим, наравне с ФК «Бобовня»), где покормили, купили новые бутсы, довезли до игры в соседний город - и считай, основные расходы на спортсмена закончились.
Если верить статистике, молодой нападающий английской Премьер-лиги получает травму в среднем примерно каждые 120 минут игрового времени. Специалисты по спортивной биомеханике объясняют это довольно просто: тушка футболиста иногда успевает приобрести технику, скорость и способность принимать решения на уровне высшего дивизиона раньше, чем его организм приобретает достаточную устойчивость к нагрузкам и способность избегать тех травм, которых в принципе можно было избежать.
Но травмы бывают разными.
Недавно в белорусском хоккее произошло довольно «знаменательное» событие: дорогостоящий и ключевой игрок получил серьезную травму в драке на льду во время товарищеского матча. По имеющейся информации, восстановление может оставить его вне игры как минимум до конца года.
Если немного заглянуть в юридическое закулисье большого спорта, возникает вполне прозаичный вопрос: что теперь делать с зарплатой игрока?
Полагаю, что поскольку травма, скорее всего, будет признана полученной при исполнении спортивных обязанностей, саму заработную плату радикально сокращать вряд ли станут. А вот с бонусами и премиями, зависящими от участия в матчах и спортивных результатов, ситуация уже может быть значительно интереснее.
Но для клуба проблема от этого никуда не исчезает.
Профессиональный спортсмен высокого уровня - это чрезвычайно дорогой работник. Пока он лечится, клуб продолжает нести расходы на заработную плату, медицину и восстановление, а иногда вынужден еще и срочно искать ему замену. Если речь идет о ключевом игроке, последствия могут непосредственно влиять и на спортивный результат команды.
И вот здесь возникает вопрос, который мне давно кажется недооцененным в постсоветском спортивном праве. Почему эти расходы во всех случаях должен нести именно клуб травмированного спортсмена? Одно дело, когда травма является обычным игровым риском: неудачное приземление, столкновение, повреждение мышцы, обычный фол в борьбе за мяч или шайбу.
Совсем другое - когда игрок получает тяжелую травму вследствие умышленного удара, драки, крайне грубого приема либо иного поведения соперника, очевидно выходящего за пределы нормального спортивного риска.
Западное право эту границу знает уже довольно давно. Еще в английском деле Condon v Basi суд признал, что участие в футбольном матче не означает согласия спортсмена на любой причиненный ему вред. В другом английском деле, Gravil v Carroll, ответственность за удар профессионального регбиста была возложена не только на самого игрока, но и на его клуб как работодателя.
Во Франции суды также признавали ответственность профессиональных футбольных клубов за травмы, причиненные их игроками соперникам. Причем в отдельных делах речь шла уже не только о компенсации непосредственно спортсмену, но и о возмещении расходов третьих лиц, возникших вследствие его нетрудоспособности.
Есть кстати и обратные примеры.
Американские суды по хоккейным делам указывали: одного нарушения правил недостаточно. Профессиональный спортсмен принимает на себя значительный объем обычного игрового риска. Поэтому юридически важна именно граница между жесткой игрой и действием, которое настолько далеко выходит за рамки нормального спортивного поведения, что превращается уже в обычный гражданский деликт.
НХЛ и драки - это вообще как две палочки Twix, поэтому понятно и нежелание спортивной индустрии окончательно лишать хоккей этого зрелищного элемента.
И вот после всех этих рассуждений логично возникает еще более интересный вопрос. Если виновный игрок соперника или его клуб могут отвечать перед травмированным спортсменом, почему собственный имущественный ущерб клуба потерпевшего должен вообще оставаться за рамками этой конструкции? Почему именно клуб травмированного спортсмена должен терпеть все экономические последствия чужого виновного поведения?
Большой спорт - это все-таки не ФК «Копыль» (самый классный клуб Минской области, между прочим, наравне с ФК «Бобовня»), где покормили, купили новые бутсы, довезли до игры в соседний город - и считай, основные расходы на спортсмена закончились.