Он лег на одеяла, достал пистолеты и тщательно их вычистил. Это были адские пистолеты, самозарядные, с боковой подачей. Он открыл седельную сумку и проверил, сколько у него осталось патронов. Сорок семь. Но когда они кончатся, эти чудесно сбалансированные пистолеты окажутся бесполезными. Засунув руку почти на дно сумки, он вытащил два пистолета, верно послужившие ему двадцать лет. Капсюльные. Для них он мог сам приготовлять порох и отливать пули. Вычистив, он завернул их в промасленную тряпку и уложил на дно сумки.

Он неуклюже расстегнул ремни с кобурами и положил их на залитый солнцем камень. Вытащил револьверы, вывернул барабаны, вынул бесполезные теперь патроны и выбросил их. Один засиял на солнце. На яркий блик прилетела птица, подхватила патрон клювом, потом выронила и улетела прочь.

Теперь пора позаботиться и о самих револьверах — надо бы в первую очередь, но поскольку и в этом мире, и в любом другом
револьвер без патронов — всего лишь кусок металла, стрелок сперва разложил патронташи у себя на коленях и осторожно
провел левой рукой по коже.

Оба промокли от пряжек до того места, где ремни соприкасаются с бедрами; дальше — как будто были сухими. Он осторожно вынул все сухие патроны. Правая его рука так и рвалась приняться за работу, несмотря даже на боль забыв про увечье, и вскоре стрелок поймал себя на том, что он раз за разом возвращает ее на колено, как глупого или капризного пса, который не понимает команд. Обезумев от боли, он пару
раз едва не ударил по ней.

— Кажется, у меня назревают большие проблемы, — снова
подумал он.

Он сложил все патроны — будем надеяться, что хорошие — в одну кучу и тут же пришел в уныние: такой она была маленькой. Двадцать штук. И некоторые, скорее всего, непременно дадут осечку. То есть, нельзя полагаться ни на какой. Он достал остальные патроны и сложил их в другую кучку. Тридцать семь.