О Создании Франкенштейна
О первых своих днях я помню немногое. Проходили они в сумбуре и страхе, преисполненный непонимания я влачил презренное существование одиночки, неподготовленного к жизненным тяготам ни в какой, даже самой малой, степени.
Свет. Первое, что я помню на самом-то деле. Резкий и яркий он ел мои неподготовленные, беззащитные пред ним, глаза. И я крепко зажмурилась, чтобы от него спастись. Затем я увидел Создателя. Теперь я знаю, что потрясён он был не меньше моего. Потому едва бежал он, в ужасе от меня и моего уродства, бежал и я, захватив кое-какую одежду, совсем не имея ни малейшего представления куда. Чего там? Я не знал кто и что я такое, а другие вопросы, касаемо вещей более пространственных и пространных совсем уж не заботили. Появиться им было неоткуда.
Я бежал не зная и не помня себя, лишь бы забиться куда-то во тьму и безопасность, где нет боли и страха, нет совсем ничего. Так и оказался в лесу, там и познал холод и голод. Питаться стал ягодами и орехами, пил из ручья, однако найти что-то пригодное было непросто и приходилось пройти немало, прежде чем насытиться вдоволь. Задачей то было не самой простой, поскольку ни знаний о растительности пригодной в пищу, ни тем более самого понятия слова "пища" в моей голове ещё не существовало. Я был голоден и утолял это терзавшее меня состояние доступными средствами.
Везением моим стал погасающий костерок с остатками чьей-то еды. И чудо, что удалось его сохранить и раздуть, а близ него плащ. Некоторое время там мне было славно и спокойно. И ещё лучше, когда я открыл для себя, что от огня коренья да орехи становятся вкуснее, жаль, что ягода портилась.
Но оттуда пришлось уйти и искать себе новое прибежище. И люди, сколько же их я увидел на пути пока не встречал несчастное семейство, повернувшее мою жизнь в конечном счёте с пути добродетели и милосердия, туда, где я есть сейчас.
Прекрасные юноша и дева, старик и их жизнь приковывали всё моё внимание. Я поселился с ним бок о бок и был свидетелем их радостей и печали. Они были светлыми и жили тихо и упорядоченно в мире и любви, так, как желали бы многие. И, наблюдая за ними, я был, пожалуй, счастлив, слово это и его смысл познал, конечно позднее, но чувство совершенно точно испытывал, потому как свет их душ затмевал собой весь мрак горестей. Хотелось помочь им и я начал приносить хворост, чтобы моему юному соседу не приходилось вставать в самую рань, в холод и тьму. Мне это было куда как проще, чем ему, и это было то немногое, что я мог сделать для них, открывавших для меня премудрости человеческой жизни.
Наша жизнь стала размеренной, они перестали удивляться таинственной помощи, а я учился. О, сколько открытий совершил, когда понял, что звуки, что издают мои соседи, значат так многое, могут указывать на каждую мельчайшую частичку и предмет вокруг. Но больше всего я узнал, когда в доме поселилась невеста того, кого звали то «сыном», то «братом». Ей не доставало грамотности и потому, чтобы это исправить, каждый день в домике проходили уроки чтения и письма. Слушал их и я. О чём, конечно, никто и не подозревал.
И как-то раз мне в руки попала забытая сумка с книгами... Сокровищем! Ничуть не меньше. Было тяжко, но буква за буквой постепенно начали мне поддаваться и я открыл для себя невообразимо огромный мир историй и страстей, разных характеров и бурления чувств. Это подтолкнуло меня к мыслям и суждениям не только о природе челевеческой, но и о собственной. А ещё о нём, создателе сбежавшем...
Так продолжалось до той поры, когда я, величайший наивный глупец, решился открыться. Меня гнали прочь будто я свершил все беды мира и обрушил их на это семейство, уже не казавшееся таким добрым и человечным. Они меня ненавидели и боялись. Не познав. Только из-за внешнего уродства. И это стало последней каплей, найденные в карманах старых одежд клочки записей создателя подтолкнули меня к тому, чтобы разыскать его и спросить о том, почему он так жесток ко мне.
О первых своих днях я помню немногое. Проходили они в сумбуре и страхе, преисполненный непонимания я влачил презренное существование одиночки, неподготовленного к жизненным тяготам ни в какой, даже самой малой, степени.
Свет. Первое, что я помню на самом-то деле. Резкий и яркий он ел мои неподготовленные, беззащитные пред ним, глаза. И я крепко зажмурилась, чтобы от него спастись. Затем я увидел Создателя. Теперь я знаю, что потрясён он был не меньше моего. Потому едва бежал он, в ужасе от меня и моего уродства, бежал и я, захватив кое-какую одежду, совсем не имея ни малейшего представления куда. Чего там? Я не знал кто и что я такое, а другие вопросы, касаемо вещей более пространственных и пространных совсем уж не заботили. Появиться им было неоткуда.
Я бежал не зная и не помня себя, лишь бы забиться куда-то во тьму и безопасность, где нет боли и страха, нет совсем ничего. Так и оказался в лесу, там и познал холод и голод. Питаться стал ягодами и орехами, пил из ручья, однако найти что-то пригодное было непросто и приходилось пройти немало, прежде чем насытиться вдоволь. Задачей то было не самой простой, поскольку ни знаний о растительности пригодной в пищу, ни тем более самого понятия слова "пища" в моей голове ещё не существовало. Я был голоден и утолял это терзавшее меня состояние доступными средствами.
Везением моим стал погасающий костерок с остатками чьей-то еды. И чудо, что удалось его сохранить и раздуть, а близ него плащ. Некоторое время там мне было славно и спокойно. И ещё лучше, когда я открыл для себя, что от огня коренья да орехи становятся вкуснее, жаль, что ягода портилась.
Но оттуда пришлось уйти и искать себе новое прибежище. И люди, сколько же их я увидел на пути пока не встречал несчастное семейство, повернувшее мою жизнь в конечном счёте с пути добродетели и милосердия, туда, где я есть сейчас.
Прекрасные юноша и дева, старик и их жизнь приковывали всё моё внимание. Я поселился с ним бок о бок и был свидетелем их радостей и печали. Они были светлыми и жили тихо и упорядоченно в мире и любви, так, как желали бы многие. И, наблюдая за ними, я был, пожалуй, счастлив, слово это и его смысл познал, конечно позднее, но чувство совершенно точно испытывал, потому как свет их душ затмевал собой весь мрак горестей. Хотелось помочь им и я начал приносить хворост, чтобы моему юному соседу не приходилось вставать в самую рань, в холод и тьму. Мне это было куда как проще, чем ему, и это было то немногое, что я мог сделать для них, открывавших для меня премудрости человеческой жизни.
Наша жизнь стала размеренной, они перестали удивляться таинственной помощи, а я учился. О, сколько открытий совершил, когда понял, что звуки, что издают мои соседи, значат так многое, могут указывать на каждую мельчайшую частичку и предмет вокруг. Но больше всего я узнал, когда в доме поселилась невеста того, кого звали то «сыном», то «братом». Ей не доставало грамотности и потому, чтобы это исправить, каждый день в домике проходили уроки чтения и письма. Слушал их и я. О чём, конечно, никто и не подозревал.
И как-то раз мне в руки попала забытая сумка с книгами... Сокровищем! Ничуть не меньше. Было тяжко, но буква за буквой постепенно начали мне поддаваться и я открыл для себя невообразимо огромный мир историй и страстей, разных характеров и бурления чувств. Это подтолкнуло меня к мыслям и суждениям не только о природе челевеческой, но и о собственной. А ещё о нём, создателе сбежавшем...
Так продолжалось до той поры, когда я, величайший наивный глупец, решился открыться. Меня гнали прочь будто я свершил все беды мира и обрушил их на это семейство, уже не казавшееся таким добрым и человечным. Они меня ненавидели и боялись. Не познав. Только из-за внешнего уродства. И это стало последней каплей, найденные в карманах старых одежд клочки записей создателя подтолкнули меня к тому, чтобы разыскать его и спросить о том, почему он так жесток ко мне.