«Подумаешь, музыка! Да мне много чего нравится. Я, может, эклеры с заварным кремом до потери тапочек люблю и спать до обеда в полной темноте. Так что ж теперь? Бросить проекты и объедаться пирожными круглые сутки?»
« - Ты – самая нелогичная женщина из всех, – глухо произнёс он, почти нависая надо мной. – Боишься за меня – когда я сам должен. Лечишь меня – а сама ходишь раненой.»
« - Просто быть? – эхом отозвалась я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу, сжимая связки. – Мы с сестрой после смерти родителей остались одни. Я не могла не отвечать за неё. Теперь есть работа, здесь я нужна . Я так привыкла, Лёва, я не знаю, как иначе! Меня – отдельной от этого всего – просто нет.»
«– Пахнешь… музыкой, которую я ещё не знаю, – его голос дрожал, вибрировал прямо у моего уха. Только музыкант, наверное, мог такое сравнение придумать. – И она… как первые аккорды джаза… глубокая, мягкая. Сначала берёт высоко, будто щекотно. А потом опускается в грудь и там остаётся.»
« - Ты – самая нелогичная женщина из всех, – глухо произнёс он, почти нависая надо мной. – Боишься за меня – когда я сам должен. Лечишь меня – а сама ходишь раненой.»
« - Просто быть? – эхом отозвалась я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу, сжимая связки. – Мы с сестрой после смерти родителей остались одни. Я не могла не отвечать за неё. Теперь есть работа, здесь я нужна . Я так привыкла, Лёва, я не знаю, как иначе! Меня – отдельной от этого всего – просто нет.»
«– Пахнешь… музыкой, которую я ещё не знаю, – его голос дрожал, вибрировал прямо у моего уха. Только музыкант, наверное, мог такое сравнение придумать. – И она… как первые аккорды джаза… глубокая, мягкая. Сначала берёт высоко, будто щекотно. А потом опускается в грудь и там остаётся.»