Менская хандра

@menskdoldrums Like 0

Ну как не запить в молодёжной стране?
Алексей Карпеко, журналист @euroradio. Мой патреон: https://www.patreon.com/djafi
Связаться: @djaf1
Channel's geo & Language
Belarus, Russian
Category
Blogs


Contact author
Channel's geo
Belarus
Channel language
Russian
Category
Blogs
Added to index
14.11.2017 02:58
30 Apr 2018, 08:01 (1268 days ago)
Хороший путеводитель по венгерской литературе. Тут и Имре Кертес, и Петер Эстерхази, Ласло Краснахоркаи. И многие другие:

https://arzamas.academy/mag/533-hungary

Антал Серб
«Путник и лунный свет»
Szerb Antal. «Utas és holdvilág» (1937)

Антал Серб (1901–1945) был не только писателем, но и блестящим литерату­роведом, его авторству принадлежит фундаментальная «История мировой литературы» и масса статей об англосаксонской литературе и теории романа. «Путник и лунный свет» — один из самых загадочных и вместе с тем популяр­ных венгерских романов ХХ века. В его основе — впечатления от путешест­вия автора в Италию, но самое главное в нем — абсолютное пони­мание момента, точно ухваченный Zeitgeist. Это мир накануне войны, увиден­ный глазами туриста — отчужденного и одновременно вовлеченного в проис­ходящее. Стиль изложения, обстановка, манера героев изъясняться напоми­нают то Ремарка, то Дафну Дю Морье, можно провести параллели и с Генри Джеймсом, и с Лоренсом Дарреллом. В то же время в романе ощущается явное влияние текстов Кокто и Андре Жида. «Путник и лунный свет» — один из не­многих венгерских романов, который переводился на основные европейские языки по несколько раз, но на русском еще не выходил.

Как пишет об этом романе филолог Омри Ронен (эссе «Мертвецы», 2005), «лю­бовь к Европе призраков и безнадежный порыв героя к нездешнему из буднич­ного мира… смешаны с авторским предчувствием ранней и страшной смер­ти» — в 1944 году писателя, как и многих других евреев, отправили на при­нудительные работы, а 27 января 1945 года охранники лагеря в Балфе близ Шопрона забили Серба до смерти и сбросили труп в общую могилу.

"Гостиница находилась на берегу Большого канала, но Михай свернул в сторону, в переулки, отходящие от улицы Фредзерия. Даже в столь поздний час здесь было полно венецианцев: толпы местных передвигались колоннами по отдельным улоч­кам, точно муравьи, пересекающие садовую тропинку; соседние же переулки оставались при этом пустынными. Михай решил следовать муравьиной тропой, предположив, что барам и распивочным положено располагаться вдоль привычных маршрутов, а не в сомнительной темноте пустынных закоулков. Неширокие улочки разветвлялись, делясь на тесные проходы. По мере движения эти улицы становились все уже и темнее. Раскинув руки в стороны, Михай уже мог одновре­менно дотронуться до стоящих друг напротив друга молчаливых домов с больши­ми окнами, где, как ему казалось, таинственно бурлила итальянская жизнь. Так близко, что идти по этим улицам ночью казалось почти неприличным.

Что за странное упоение и экстаз охватили его в глубине этих переулков, отчего он вдруг ощутил себя путником, вернувшимся наконец домой? О чем-то подобном мог мечтать ребенок — ребенок, привыкший жить в большом доме с садом, но опасающийся больших пространств, или же подросток, которому хотелось бы обитать в таком же тесном месте, где каждая четвертинка квадратного метра обладает особым смыслом: десять шагов — и ты уже вернулся домой, за ветхим столом пролетают десятилетия, целые жизни протекают в кресле; хотя откуда нам знать".