Менская хандра

@menskdoldrums Нравится 0

Ну как не запить в молодёжной стране?
Гео и язык канала
Беларусь, Русский
Категория
Блоги


Написать автору
Гео канала
Беларусь
Язык канала
Русский
Категория
Блоги
Добавлен в индекс
14.11.2017 02:58
реклама
Speedcam.online - Автоновости
Чего боятся гаишники? Как нас фотографируют? И ещё...
k&t_Food
Не знаете что приготовить или как?! Мы Вам поможем!
Началось!
Острые новости в твоём телеграме
192
подписчиков
~179
охват 1 публикации
~172
дневной охват
~6
постов / нед.
93.2%
ERR %
0.3
индекс цитирования
Репосты и упоминания канала
6 упоминаний канала
0 упоминаний публикаций
11 репостов
Telegram BY info
Паца-Ваца
Паца-Ваца
Священный Белавуд
Беларускі піонэр
Новые каналы
Беларуский Телеграм
Беларуский Телеграм
Каналы, которые цитирует @menskdoldrums
Белліт
Euroradio
Euroгadio
Euroradio
Euroradio
Euroгadio
Euroradio
Euroradio
Euroгadio
Euroradio
Euroradio
Пишу страдаю
Думаць Беларусь
Белліт
Белліт
Пишу страдаю
34travel
Go to Belarus
Последние публикации
Удалённые
С упоминаниями
Репосты
25 кастрычніка ў выдавецтве “Янушкевіч” выйдзе беларускі пераклад "Апошняга жадання" — першага з васьмі раманаў культавай серыі “Вядзьмар” Анджэя Сапкоўскага. Над тэкстам пра прыгоды ведзьмара Геральта працавалі перакладчыца Кацярына Маціеўская і рэдактарка Ганна Янкута, афармляў кнігу мастак Уладзь Пятручык. Зрабіць перадзамову можна на краўдфандынгавай платформе “Вулей”, яна лімітаваная двумастамі асобнікамі.

А калі вы не хочаце чакаць, чытаць “Ведзьмака” па-беларуску можна ўжо тут і цяпер! Еўрарадыё з ласкавай згоды выдаўца эксклюзіўна публікуе першыя старонкі “Апошняга жадання”.

euroradio.fm/vyadzmar-andzheya-sapkouskaga-pa-belarusku-chytayce-tut-i-cyaper
Читать полностью
Здесь можно отдохнуть лучше, чем в какой-нибудь ультрасовременной комнате, и здесь лучше думается. В глубине сцены, посредине — дверь в спальню. Справа от нее — дверь в ванную. На авансцене слева часть кухни, уходящей за сцену.

И, главенствуя над всем, в глубине слева — большое, неправильной формы окно-фонарь с наклоном наружу, в котором скоро будет висеть Плакат в окне Сиднея Брустайна.

https://libking.ru/books/drama/590488-loreyn-hensberri-plakat-v-okne-sidneya-brustayna.html#book
Читать полностью
Плакат в окне Сиднея Брустайна

Картина первая

На сцене — Гринвич-виллидж в Ныо-Йорке, излюбленное пристанище тех, кому хочется бунтовать или по крайней мере отгородиться от социального устройства, в котором мы живем.

На заднем плане в дымке расстояния угадываются знакомые приметы огромного города. На первый план выступают фасады домов — образцы разностильной архитектуры, которая, надо полагать, отражает характер здешнего сообщества, где искусство и богема пытаются изолировать себя от всего прочего, а между тем самый факт их присутствия притягивает сюда тех прочих, которым хочется если не слиться с богемой, то хоть соприкасаться с ней, а это, как ни парадоксально, в свою очередь взвинчивает квартирную плату так, что для богемы она становится недоступной.

Здесь многоквартирные дома самого прозаического и унылого обличья стоят бок о бок с бережно хранимыми реликвиями первых дней американской цивилизации; здесь в тесном соседстве перемешаны подлинные художественные ценности с дешевкой, и все вместе создает впечатление претенциозной красивости и в то же время настоящей, неоспоримой живописности.

Так, например, тут виднеется реставрированная «голландская ферма», там- конюшня, где, говорят, держал своих лошадей один из первых губернаторов штата, а вот особнячок в стиле барокко — собственность некоего знаменитого и эксцентричного актера. А в стороны отходят узенькие извилистые улочки, где окна с частыми переплетами, и среди зимы, когда втекла по углам покрыты изморосью, действительно создается нечто похожее на диккенсовский Лондон.

Квартира-студия Брустайнов находится слева, в первом этаже перестроенного доходного дома, как и в других подобных домах в Гринвич-виллидж, здесь есть старомодная железная лестница, изгибающаяся дугой над крошечным внутренним двориком, где каким-то чудом пробиваются и упрямо зеленеют городского типа растеньица. Под площадкой лестницы — вход в квартиру Брустайнов. Рядом, направо — дерево.

Квартира видна в разрезе. Стены по нынешней моде Гринвич-виллидж чисто-белые. И на фоне этих стен, чтобы радовать глаз — ибо хозяева квартиры придают немалое значение таким вещам, — мягкие желтые и тепло-коричневые тона и кое-где пятна оранжевого, сочного, ярко-оранжевого и того прелестного синего цвета, который связан в нашем представлении с культурой индейского племени навахо.

Сразу чувствуется, что даже если бы живущие здесь люди имели много денег, — а это, разумеется, не так, — то они не стали бы тратить их на дорогую мебель. Сообразно своему вкусу и бумажнику они предпочитают пробавляться дешевыми распродажами Армии Спасения, и это у них уже граничит со снобизмом. Они никогда не заглядывают в антикварные магазины «Американская старина», где цены рассчитаны главным образом на богатых туристов.

Вероятно, несколько лет назад в этих комнатах было бы немало явно «модерных» вещей типа «сделай сам», по это поветрие уже прошло, и сейчас здесь нет ни одного изогнутого металлического стула с сиденьем и спинкой из холста или низкого столика со скошенными углами. Теперь туч «деревенская мебель» с ее нарочитой простотой и утилитарным удобством.
Однако по углам все еще стоят расписные керамические горшки с мясистыми рододендронами, и повсюду валяются стопки прошлогодних журналов и кипы газет. В результате создается впечатление беспорядка, хотя в квартире вовсе пе грязно. На степах множество репродукций и фотографий, изображающих и совершенно неизвестные, и самые прославленные произведения мирового искусства, репродукции все без исключения в хороших, со вкусом подобранных рамках.

Единственная дорогая вещь в комнате — отличная радиола и, само собой, полки с долгоиграющими пластинками, причем ни одна из них не стоит под углом. Отвоевывая V них стены, на других полках теснятся сотни и сотни книг. На одной стене — банджо Сиднея.

А в общем — здесь приятно и глазу, и душе. И некоторая неряшливость ничуть не мешает этому ощущению.
Читать полностью
"Пожалуй, самой животрепещущей темой для меня являются муки человека, делающего выбор, и это вполне естественно. Мне тридцать четыре года, а это значит, что я принадлежу к поколению, которое формировалось в вихре и взрывах послевоенного спора между Сартром и Камю. Фигура западного интеллигента, застывшего в нерешительности перед пламенем причастности, — точный образ некоторых ближайших моих друзей. Одни соревновались в прыжках — например, в коммунистическую партию и обратно. Другие мучительно искали высшего смысла жизни в потоке абстракций, бегущем из Лондона и Парижа. Третьи свихнулись на стезю исканий «осмысленного» отрицания всякого смысла в чем бы то ни было и соответственно обратились к дзен-буддизму, живописи действия и попросту к Джеку Керуаку.

Вообще, мое поколение входило в возраст, впитывая в себя мрачные пророчества силоне, кестлеров, ричардов райтов. Поэтому мы оказались плохо подготовленными к тем выводам, которые надо было сделать в связи с Алжиром, Бирмингемом или заливом Свиней. К 1960 году лишь у немногих американских интеллектуалов достало духу устыдиться того, что изменение их отношения к кубинской революции случайно совпало с переменой в официальной правительственной политике США. Точно так же в конце концов они предоставили юмористам с телевидения защищать аграрную реформу. Настроения таких интеллигентов, духовный климат такой среды и составляет ядро пьесы, хотя в ней и не изображены эти события.

В результате получилась пьеса о молодом человеке, страдающем от язвы желудка, пребывающем в смятении чувств и находящем утешение в игре на банджо, и я вижу в нем воплощение определенного типа интеллектуалов из Гринвич-виллидж, на каких я насмотрелась за те десять лет, что прожила в этом районе.

Откровенно говоря, в этой пьесе мне хотелось как-то «переделать» образы тех интеллигентов, которые знакомы нам по сцене (так же, как в свое время мне хотелось как-то «переделать» тех негров, которые тоже знакомы нам по сцене). Мне кажется, в американском театре и кинематографе выработался стереотип интеллигента — этакой личности в роговых очках и элегантном твидовом пиджаке спортивного покроя, — который изъясняется не иначе как высоким слогом и о высоких материях, пока какая-нибудь девица в черных чулках не стаскивает его с высот в самую гущу земной жизни.

Но на нашей сцене редко встретишь полнокровную фигуру интеллигента из средних классов, зачастую еврейского происхождения, который обитает в Гринвич-виллидж в квартире с горячей водой, носит вельветовый пиджак, обожает фильмы Бергмана, непременно бывает на лекциях о школе «нового романа» и концертах на Вашингтон- сквере и не упускает случая ввязаться в какой-нибудь спор. Я думаю, что «Плакат в окне Сиднея Брустайна» помогает воссоздать правдивый портрет человека из этой среды.

Некоторые спрашивают, почему я в этой пьесе «отошла от негритянского вопроса». И я не знаю, что отвечать, ибо мне кажется, что я никогда не писала о «негритянском вопросе». «Изюминка на солнце» — это пьеса о столкновении американской семьи с торгашескими идеалами общества. И действующие в ней лица — негры. В некоторых других моих пьесах персонажи тоже негры. Но во всех моих пьесах много и белых. Я пишу пьесы о самом разном, в них действуют и негры, и белые — вот и все, что я могу об этом сказать".

Лорейн Хэнсберри, предисловие к пьесе "Плакат в окне Сиднея Брустейна".
Читать полностью
«В некоторых кварталах художники, артисты, программисты и музыканты-хипперати —зависают в кафе, завтракают в два часа дня, а в полночь отправляются на концерты в бывших складах и музыкальных барах. В других зонах города редакторы, профессора, юристы и писатели катают коляски с младенцами, болтают по мобильникам и закупаются в маленьких дизайнерских магазинчиках; эта «буржуазная богема» предпочитает вести комфортабельную жизнь, особенно когда заводит детей, но не хочет жить, как их собственные родители — уж точно не в пригородах, и не возражает против некоторой грязи на улицах, лишь бы там было безопасно. В тех зонах, где живут хипстеры и джентрификаторы, в воздухе разлит новый космополитизм —толерантный, модный, свободный. И это неплохо. Но мало-помалу старые этнические районы вымирают вместе с фабриками, где старожилы выполняли свою привычную работу, с ирландскими барами, латиноамериканскими «бодегами» и ресторанами, предлагавшими традиционную афроамериканскую еду, где можно было чувствовать себя как дома вдали-от него. Люди которые, казалось, были прочно укоренены в этих районах, начали исчезать».
Читать полностью
Собрал подборку белорусских подкастов:
euroradio.fm/ru/o-chyom-govoryat-v-belorusskih-podkastah-seks-startapy-i-feminizm
Очень хорошая фамилия
А если исходить из позиции: я критик — платите мне зарплату за мои тексты, то это полная хуйня. И сосать в такой ситуации критик будут ещё очень долго. Пока наконец не начнёт осознавать, что в меняющемся медийном мире, приходится доказывать свою ценность и символический капитал, что нужно уметь осваивать новые форматы и жанры. А не требовать. Хотя это тоже нужно уметь.
Очередной плач Ярославны от наших критиков от литературы, пишет Наста Грышчук:

«Калі з'явіцца школа для крытыкаў? Дзе можна ўбачыць якасны калегіяльны разбор працы, а не эмацыйныя паліванні адно аднаго какахамі праз траўмы і комплексы?

Калі літаратурная крытыка - від літаратурнай творчасці, чаму нас ігнаруюць? Чытач у прынцыпе не разумее сутнасці крытычнай працы, для яго гэта застаецца на ўзроўні "сам не ўмее, а вучыць" (катастрафічная карціна, да якой звыклі). Літаратурныя колы з нашае працы карыстаюцца (функцыі дзве: 1) накінь гаўна на вентылятар, павесялі народ; 2) прарэкламуй), але калі размова ідзе, прыкладам, пра такія вось школы, пра выхаванне крытычнай культуры, нейкую сістэмнасць (не сістэму, а сістэмнасць, падкрэсліваю) -- разлічваць можаш толькі на сябе.

Адзіная была радасць - творчая рэзідэнцыя ў Вільні.
Адзіны шлях, які я зараз бачу, - навуковая галіна (але гэта літаратуразнаўства, гэта не крытыка; гэта нейкі млявы і малапрадуктыўны кампраміс).

Ну так, вядома, можаце сказаць пра самаадукацыю. Але мне, напрыклад, відавочна не хапае менавіта калегіяльнасці, размоў на прафесійным узроўні, без абідак. Не пра геніяў геніяльных, а пра тэксты»

Начнём с того, что школа критиков нужна будет в тот момент, когда будет куда девать этих критиков. А так куда девать очередных «творческих личностей» решивших стать литкритиками? Нынешним СМИ нужно сперва доказать, что им нужен критик, но для этого он должен быть способен не только рецензейку захуярить, но и уметь в новые медиа и многоформатность, мультимедийность. А то породит очередная школа выводок «критиков», которые окажутся не способны кроме текстика ничего сделать. Да и не факт что смогут внятный текст сделать, не обосравшись написать что-то действительно полемичное и критичное, разгромное и серьёзное.

Проблема большинства наших критиков литературы, театра и прочего в том, что они хотят многого, но что они могут предложить? Вот например цитата Акудовича:

"крытык як прафесіянал павінен атрымліваць зарплату. Як рабочы на будоўлі атрымлівае зарплату, як токар атрымлівае зарплату, як хто заўгодна – гэта прафесія. Прафесія! А вось гэтыя рамантыкі, якія таксама ў крытыцы павінны быць… Хай смокчуць".

Вот только, спадар Акудович, смокчуць теперь все критики. И я бы скорей романтиками называл тех, кто хочет за свои рецензии, обзорчики, анонсики и списочки стабильную ежемесячную зарплату.

Что вы как критик можете предложить какому-то медиа? Сколько текстов в месяц? В каких форматах? И главное, сможете ли вы доказать, что нужны этому медиа? При нынешней девальвации символической цены критики, теперь вы — критики, должны доказать, что ваши тексты нужны медиа и вы достойны получать не гонорар за текст, а ежемесячную зарплату.

Мне кажется, что сейчас уже практически не работают такого рода авторитеты, как "я литературный критик и вы мне платите бабло, а я буду писать для вас". Докажи свою потребность. Увы, таковы реалии медийного рынка. А значит кроме стандартных текстов, которые рождают наши литературные критики, нужно что-то ещё, добавленная стоимость.

Нужно осваивать другие платформы. Есть фейсбук, телеграмм, ютуб, инстаграм, тьма мест для подкастинга. Нужно интересоваться другими литературами, да хоть бы и ближайших стран, той же Польши, Украины, Литвы, прости господи России (хотя бы переводами, совррусслит такоэ). Писать о них. Показывать, что это может быть интересно. У критика должно быть что-то ещё кроме его желания публиковаться в СМИ. Некий свой личный проект, через который он бы себя манифестировал.

Кроме всяческих рецензий, анонсиков и интервьюшечек, критику теперь нужно уметь и в эссеистику, и в провокативную, дерзкую колумнистику, и в аналитику. Объектом рассмотрения критика должна стать не только книга как конечный продукт, но и процессы в литературном мире, и медийные персонажи, и литературные премии, и всё остальное, что можно назвать окололитературой и «литературным процессом».
Читать полностью
Сяргей Кавалёў “Пачвара ў рэліктавым лесе”
Естественно, если класть болт на бар, то он развиваться и привлекать людей не будет. У "Чапского" были все возможности стать популярным и культовым местом, но деятельность его владельца, презрение к Зыбицкой и непонимание что делать с баром привели заведение к закрытию. Это печально. По крайней мере для меня — "Чапский" был единственным заведением Луневича, которое мне нравилось и наблюдая за которым хотелось всегда крикнуть: что ж вы делаете то мрази. В баре постоянно проблемы с выбором пива, а ведь он позиционировался как "крафтовый", вечно какие-то абсолютно ненужные эксперименты с меню и закусками, абсолютно ненужный и мешающий экран на котором крутят концерты, которые нахуй там не нужны. Но при этом отличный интерьер, в принципе неплохая полутёмная спокойная атмосфера меланхоличного бара. Но всё это проёбывалась неумелым руководством. При этом закрытие сейчас с пафосом подаётся, что это не они обосрались, а люди не поняли. Люди не поняли какого хуя вы так на бар забивали болт, а не вашу "концпецию".
Читать полностью
Расскажу вам историю про белорусских издателей my ass.

В общем готовят тут перевод первой книги по Гарри Поттеру на беларусский язык. И мы решили сделать про это не новость, но текст. Занимается этим всем моя коллега.

Переводчица сразу сказала, что нужно договариваться через издателя, потому что там серьёзный договор и всё не так просто.

Конечно мы тут же связались с издателем. В первый раз мы с ним говорили ещё только когда стало известно про перевод, но тогда он отнекивался, мол только договорились.

Буквально на этой неделе вновь подняли вопрос о том, чтобы поговорить с переводчиком и вообще. На что издатель вновь ответил, что пока говорить не о чем, идёт технический процесс. И тут хуяк сегодня на тутбае выходит интервью с переводчицей. Чтоб у тебя банкротство наступило.
Читать полностью
Шупа, Шарова, Брава
Так вижу тройку призёров.
В Минске идёт новый набор на Еклаб и в школу писателей.

Новы адукацыйны праект спалучае сямігадовы досвед Школы маладога пісьменніка і актуальныя патрэбы маладых літаратараў. «W/Rights» аб'ядноўвае паэтаў, празаікаў і перакладчыкаў, якія падчас навучання не толькі палепшаць якасць сваіх тэкстаў, але і атрымаюць механізм рэалізацыі сваіх культурніцкіх правоў.

https://lit-bel.org/news/shkola-pismennitstva-w-rights-abvyashchae-nabor/

В новом году студенты и студентки смогут пройти обучение в рамках шести концентраций: «Критическая урбанистика»,
«Публичная история», «Современное общество, этика и политика», «Массовая культура и медиа», «Гендерные исследования», «Современное искусство и театр»

Что нового в 2019-2020 учебном году:
— введение концентрации «Критическая урбанистика» (руководительница концентрации— Марина Соколова)
— 10 новых авторских курсов
— программа открытых лекций совместно с ZAL #2
— Great Books Program – еженедельные встречи для обсуждения книг
— новый фокус ECLAB – социальная экология

http://eclab.by/application-1
Читать полностью
Когда ты беларусская баруха и не умеешь в нейминг
«Лондонское торговое кафе, каких тысячи, показалось мне после Парижа необычным и иностранным. Душноватый зальчик со скамьями, высокие спинки которых хранили моду прошлого столетия, с меню, написанном обмылком по зеркалу, и подавальщицей, девчонкой лет четырнадцати. Работяги жевали что-то из собственных газетных свертков и пили чай из похожих на керамические стаканы чашек без блюдец. Сидевший особняком в углу еврей, уткнувшись в тарелку, жадно и виновато ел бекон.

– Нельзя ли чая и хлеба с маслом? – спросил я юную официантку.

Она оторопела. Удивленно таращась, ответила: «Масла нету, только марг». И повторила буфетчику мой заказ фразой, столь же присущей Лондону, как вечный coup de rouge Парижу:

– Полный чай с двойным бутером!

На стене рядом со мной висела табличка, предупреждавшая «Уносить сахар воспрещается», а ниже некий поэтического склада гость приписал:

Кто упрет отсюда сахар,
Того надо послать на…,

но кто-то еще не пожалел сил соскрести последнее слово. Это была Англия».
Читать полностью
Исследователи, активисты, правозащитники, журналисты, урбанисты, экоактивисты есть? Тут отличная стипендия на пожить и поработать в Праге несколько месяцев с полным оплачиваемым пакетом.

https://praguecivilsociety.org/call-for-applications-fellowship-programme-rus/
Не могу не заметить, что посредственная вторая книга Горвата не прошла даже в лонглист. А посредственная книга Витички прошла. Видать есть квота на посредственные книги. Ну и что там, кстати, насчёт того что Мартинович или его издатель хотели снять книгу с конкурса как Бахаревич? Похоже, что передумали.

UPD: оказалось, что Горват самоотводом снял книгу с премии, как и Алежек.
"Из Венгрии нельзя убежать. Несмотря на то что эту маленькую страну можно легко проехать от северной до южной и от восточной до западной границы за несколько часов, любая попытка спастись бегством заканчивается провалом.

Герой известной (также и в Польше) драмы «Португалия» Золтана Эгрешши бросает работу, Будапешт и модную жену, чтобы в одиночестве отправиться в Португалию — туда, где можно дышать океаном, откуда виден настоящий простор. Задыхаясь в большом городе маленькой страны, он жаждет освобождения, а чем больше освобождается, тем крепче затягивает петлю на своей шее.

Первой остановкой на пути его неудачного бегства становится деревенский трактир в венгерской провинции. И хотя расстояние от Будапешта до западной границы — всего лишь каких-нибудь двести километров, отчаявшийся сорокалетний мужчина не в состоянии покинуть страну, которая ему так страшно обрыдла. Его бегство напоминает путешествие Хулио Кортасара по автостраде Солнца, во время которого писатель с женой останавливались и ночевали на каждом паркинге. Ехали, но как бы стояли на месте. Их slow trip был, однако, сознательным художественным концептом, а медленное бегство страдающего будапештца — ненамеренное. Он бежит очень быстро, но только какой в этом прок, если бежит он на одном месте. Беглец принимает участие в провинциальной жизни трактира, оказывает знаки внимания дочке трактирщика и все время намеревается бежать, чтобы в конце концов… вернуться в Будапешт"
Читать полностью